velarysolnce
- Ну, мне думается, время ещё есть...
- Думается, эта ваша теория послужит прекрасной эпитафией на надгробном камне Британии. Здесь покоится нация, полагавшая, что время над нею не властно.

- Что, разве недостаточно, что я просто влюбилась в эти места? Что я не желаю знать, как это называется, и запоминать всякие ужасно научные слова?
- Недостаточно. Потому что нельзя оправдывать презрение незнанием. Никогда.

Ужасное чувство, страшнее не бывает - вдруг понять, что ты совсем не знаешь кого-то. Подозреваю, что мужчинам это нравится или им всё равно, а может, они этого просто не замечают. Но женщину это губит, ты даже не представляешь как. Я подумала - это из-за той пары с ребенком, но точно не знала. А ты не знал, что для меня были эти два дня, потому что я не переставала думать - вот что значит быть за ним замужем, быть с ним вместе, вдвоём, и понимала, что никогда не захочу никуда ездить ни с кем другим, и твоё увлечение природой... честно, я начинала учиться этому или хотя бы испытывать потребности спорить с тобой из-за неё, хотя бы начинала понимать, что она значит для тебя... ты не понимаешь, какой близкой тебе я чувствовала себя в тот второй день, да и в первый тоже.


Иногда важнее принять решение, чем быть уверенным в его правильности.

Немец не мыслит себе свободы без правил. Это гораздо важнее, чем наше пристрастие к парадному шагу и военной дисциплине... впрочем, это-то пришло к нам из Пруссии. Но понятие свободы... Это есть у наших философов. У Канта, у Маркса. Есть у Баха. У Гёте. Для нас полная свобода - это не свобода. Мы можем расходиться во мнениях из-за того, какими должны быть правила, но не из-за того, должны ли они быть.

Не могла решить, что больший грех: что я всё ещё люблю тебя или - что считаю это грехом.

Узы вечного брака с самой собой. Неумирающая любовь к собственным ошибкам.

Даже атеист должен понимать, что есть святотатство.

Говорят, без запретных тем не обходится ни один благополучный брак.

Для кино не существует ничего, кроме "сейчас"; оно не позволяет отворачиваться, чтобы заглянуть в прошлое или будущее; именно поэтому кино - самая безопасная из иллюзий.

А что, по-твоему, больший грех - изменить человеку или изменить человека?

Супермаркеты экономят время. Но для чего?

Любовь - странная штука: от начала времён существует иллюзия, что любовь сближает влюблённых; несомненно, так оно и есть, физически и психологически влюблённые во многом становятся ближе друг к другу. Но, кроме того, она основывается на некоторых вслепую принятых предположениях и прежде всего - на фантастическом убеждении, что характер любимого (или любимой) в первой фазе страстного увлечения есть его (её) всегдашний истинный характер. Однако эта первая фаза представляет собой неизмеримо тонкое равновесие обоюдных иллюзий, живое соединение колёсиков и шестерёнок, столь тонко выточенных, что мельчайшая пылинка - вторжение не замеченных до того желаний, вкусов, чёрточек характера, любая неожиданная информация - может нарушить их ход. Когда же эти пылинки ассимилируются, они слипаются в грозное препятствие.

Достоинства привилегий обратились в привилегию обладать достоинствами.

Единственным реальным, истинным пространством, где человек может проверить, обладает ли он личной свободой, является пространство сегодняшних возможностей. Разумеется, все мы могли бы избрать лучший, более благородный, более социалистический, образ жизни, но только не надеясь осуществить всё это в каком-то будущем совершенном государстве. Надо лишь решиться и действовать начиная с сегодняшнего дня в настоящем, сегодняшнем, полном недостатков мире.

Он так и не понял, что способность совершать ошибки не делает человека уродом.

Я боялся поехать с Дженни по Америке просто потому, что знал – с ней нам придется миновать слишком много мест, где я один обязательно сделал бы остановку; я остановился бы там не как серьезный натуралист, хоть мне и не трудно было бы притвориться, но как одинокий обиженный ребёнок, когда-то прятавшийся в зелени девонских лесов.

Может быть, в этом и есть суть "англичанства": удовлетворяешься тем, что несчастлив, вместо того чтобы сделать что-то конструктивное по этому поводу. Мы гордимся своей гениальной способностью к компромиссам, которая на самом деле не что иное, как отказ сделать выбор, а это, в свою очередь, по большей части – результат трусости, апатии, эгоистичной лености… но в то же время – и я с возрастом все больше убеждаюсь в этом – это есть функция свойственного нам воображения, национальной и индивидуальной склонности к метафоре: гипотезы о самих себе, о собственном прошлом и будущем для нас почти столь же реальны, как действительные события и судьбы. Люди иной национальности, глядя на себя в зеркало, либо мирятся со своим отражением, либо предпринимают практические шаги, чтобы изменить его к лучшему. Мы же рисуем на зеркальном стекле идеал, мечту о себе самих, а потом барахтаемся в луже несоответствий.

У тетушки была привычная фраза, которой она заключала всякий разговор, если только речь не шла о непоправимом несчастье: "Может быть, всё это к лучшему". Даже отец, бывало, бросал на неё мягко предостерегающий взгляд поверх очков, ожидая, что она вот-вот произнесет это оптимистическое заключение. Однажды, когда мы были с ней одни и она сказала так о чём-то, о чём даже сам доктор Панглосс сказал бы, что это к худшему, я посмеялся над ней. А она только сказала тихо: "Надеяться не грех, Дэниел".

Тогда у него были более высокие критерии, и тогда он не считал нужным заискивать перед знаменитостями. Он, наверное, сказал бы, что повзрослел… но оводы не взрослеют, они просто умирают.

Думаю, именно там впервые я чётко осознал бессмысленность такого понятия, как прогресс в искусстве: ничто не могло быть лучше, прекраснее того, что мы здесь увидели, до скончания времён. Заключение печальное, но в благородном, непреходящем, плодоносном смысле.

@темы: Джон Фаулз